«Ты не смей ходить в крыжовенный сад», — сказала тётка, меняя тему. «Почему нет?» — потребовал ответа Николас. «Потому что ты в немилости», — сказала тётка высокомерно. Николас не признал безупречности этого довода; он чувствовал себя вполне способным находиться в немилости и в крыжовенном саду в один и тот же миг. Лицо его приняло выражение изрядного упрямства. Тётке было ясно, что он решительно вознамерился пробраться в крыжовенный сад, «только, — как заметила она про себя, — потому, что я сказала ему, что нельзя». Так вот, у крыжовенного сада было двое дверей, через которые в него можно было войти, и стоило такому малышу, как Николас, проскользнуть туда, как он мог совершенно скрыться из виду среди заслоняющих зарослей артишоков, малиновых стеблей и ягодных кустов. У тётки было в тот день много других дел, но час или два она провела за пустячными садовыми работами среди клумб и кустарников, откуда могла зорко следить за двумя дверями, что вели в запретный рай. Это была женщина немногих идей, но с огромной силой сосредоточения.

← Библиотека

Saki · 1914 · B2 · ≈ 24 min

The Lumber-Room

Глава 5 — The forbidden paradise

"You are not to go into the gooseberry garden," said the aunt, changing the subject. "Why not?" demanded Nicholas. "Because you are in disgrace," said the aunt loftily. Nicholas did not admit the flawlessness of the reasoning; he felt perfectly capable of being in disgrace and in a gooseberry garden at the same moment. His face took on an expression of considerable obstinacy. It was clear to his aunt that he was determined to get into the gooseberry garden, "only," as she remarked to herself, "because I have told him he is not to." Now the gooseberry garden had two doors by which it might be entered, and once a small person like Nicholas could slip in there he could effectually disappear from view amid the masking growth of artichokes, raspberry canes, and fruit bushes. The aunt had many other things to do that afternoon, but she spent an hour or two in trivial gardening operations among flower beds and shrubberies, whence she could keep a watchful eye on the two doors that led to the forbidden paradise. She was a woman of few ideas, with immense powers of concentration.